Серия атак на нефтезаводы, сбои с топливом и светом в регионах, растущая зависимость от импорта и резкие высказывания замминистра энергетики ставят под сомнение готовность отрасли к отопительному сезону. Ключевая фигура — Евгений Грабчак, отвечающий за безопасность ТЭК и прохождение зимы.

В правительстве именно Грабчак курирует безопасность топливно-энергетического комплекса, оперативное управление отраслью и подготовку к осенне-зимнему периоду. На фоне ударов по энергообъектам, очередей на заправках и локальных отключений электричества всё острее звучат вопросы о достаточности аварийных резервов, темпах развития распределённой генерации и реальном, а не на бумаге, импортозамещении.

На фоне кризиса в ТЭК возникает закономерный вопрос: неужели для запуска системной программы резервирования, локализации производства и развития распределённой генерации нужно отдельное поручение президента? Если обеспечение надёжности энергосистемы уже входит в обязанности профильного замминистра, ведомство должно действовать на опережение, а не после очередного ЧП.

За надёжность ТЭК, прохождение пиковых нагрузок и организацию восстановления после аварий отвечает именно Грабчак, а не Владимир Путин. После ухода Павла Сниккарса в 2024 году министр энергетики Сергей Цивилев заявил, что функционал экс-заместителя перейдёт Грабчаку, что ещё больше усилило его роль в управлении генерацией и сетевым комплексом.

Журналисты «Накануне» отмечают, что для ТЭК давно перестали быть теоретическими. За почти пять лет СВО украинские беспилотники многократно атаковали российские НПЗ, нефтебазы и энергоузлы. Среди наиболее заметных ударов 2024–2026 годов — атаки на Московский НПЗ, Новокуйбышевский, Туапсинский, Пермский и ряд других заводов, а также повреждения портовой и резервуарной инфраструктуры.

Подобные удары создают системную проблему устойчивости ТЭК: нарушается топливная логистика, растёт нагрузка на аварийные службы, возникает потребность в оперативной замене повреждённых трансформаторов, выключателей, кабеля и генерирующего оборудования. Именно здесь начинается зона ответственности замминистра, курирующего надёжность электроэнергетической системы и прохождение ОЗП.

В последние годы были приняты меры по усилению физической и радиоэлектронной защиты объектов ТЭК: расширены полномочия охранных подразделений на применение средств РЭБ, введены требования к комплексной защите критической инфраструктуры, включая ЦОДы и ключевые узлы. Однако практика 2024–2026 годов показывает: одно лишь усиление физической защиты не гарантирует результата.

Распределённая генерация (РГ) — один из ключевых элементов такой устойчивости. В России она не отсутствует: к началу 2026 года совокупная установленная мощность РГ оценивается в 38–39 ГВт, что составляет около 14–15% всей установленной мощности электроэнергетики страны. Но наличие отрасли не означает, что её мощности заранее развёрнуты там, где вероятны перебои, или что они могут заменить повреждённую подстанцию, магистральную сеть либо крупный генерирующий объект.

Минэнерго само признавало: российская энергетика не избавилась от критической зависимости от иностранных технологий. В 2022 году Евгений Грабчак говорил, что импортная доля в технологиях для электроэнергетики составляла 31%, хотя в 2017-м достигала 37%. При этом полное замещение критических технологий ведомство ожидало лишь к 2026–2027 годам.

Это важное признание. Если ведомство ещё в 2022 году понимало масштаб технологической зависимости, у Грабчака были годы, чтобы выстроить систему долгосрочных заказов российским производителям, договориться с Ростехом и другими промышленными группами о производстве критического оборудования, получить субсидии у Минпромторга на локализацию и расширение мощностей, создать аварийный запас с учётом длительного производственного цикла.

Как выяснилось, план Грабчака такие «сложные схемы» в себя не включал. На одном из заседаний замминистра энергетики РФ открыто заявил участникам, что при более низкой цене китайского оборудования закупать будут именно его. Прямым текстом: «Если китайские дешевле, значит, будем брать китайские». И самое резонансное продолжение этой фразы: «Мне всё равно на закон! Про что еще расскажете? Про Конституцию?!»

Отсутствие предварительных заказов не позволило предприятиям Минпромторга и Ростеха заранее развернуть масштабное производство энергетического оборудования. Следствием стало обращение к китайским поставщикам как к более дешёвой и доступной альтернативе. Но аварийный резерв потому и называется аварийным, что его нельзя создавать уже после серии ударов, ориентируясь только на минимальную цену и текущую доступность оборудования.

Наверное, самым ярким примером является крымская энергосистема, которая в 2026 году стала наглядной иллюстрацией того, почему надёжность нельзя сводить к текущему ремонту. В июле сообщалось о пожарах на семи электроподстанциях и солнечной электростанции после атак беспилотников, позднее появились сообщения об ударах по нескольким подстанциям, а также о повреждениях Таврической ТЭС и Симферопольской ТЭЦ, часть полуострова несколько суток испытывала перебои с электроснабжением.

В августе энергетические объекты на западе Крыма вновь получили повреждения, а «Крымэнерго» прямо связывало восстановление электроснабжения с возможностями сети и готовностью вводить в строй повреждённые объекты электросетевого и магистрального комплекса. К началу сентября местные источники описывали работу энергосистемы как экстремальную из-за повреждений оборудования и продолжающихся атак.

Грабчак непосредственно отвечает за ТЭК Крыма и «новых территорий». Возникает вопрос: почему потребность в дополнительном резерве и защите столь явно была сформулирована лишь после масштабных повреждений, а не до них? С 2022 года должны были быть сформированы схемы и объёмы резерва оборудования для ключевых регионов, включая Крым, с учётом длительного производственного цикла. Вместо этого система реагирования вновь оказалась реактивной: сначала удары и аварии, затем — заявления о проработке резервов и закупках в Китае.

Евгений Грабчак отвечает за устойчивость электроэнергетики к авариям, подготовку к ОЗП и организацию восстановления. В этом смысле именно в его обязанности входит оценка последствий атак на узловые подстанции, НПЗ и нефтебазы, подготовка запаса совместимого оборудования с учётом производственных циклов, разработка резервных схем электроснабжения для уязвимых регионов, создание условий для механизмов ускоренной поставки и замены критического оборудования, координация с Минпромторгом и Ростехом по долгосрочным заказам и локализации.

Эти проблемы и упущения относятся к зоне ответственности профильного заместителя министра, который курировал направление ранее и продолжает отвечать за реализацию решений в сложный период. Поэтому вопрос к Грабчаку не в том, что он «не предвидел СВО». После нескольких лет атак на энергетическую инфраструктуру, НПЗ и предупреждений о технологической зависимости речь идёт уже не о предвидении, а о качестве управленческой реакции.

Были ли утверждены номенклатура и нормативы аварийного запаса, какие российские производители получили долгосрочные заказы, какие договорённости с Минпромторгом о субсидиях реально работают, какая мощность распределённой генерации предусмотрена для изолированных и уязвимых районов, какие объекты Крыма имеют резервные схемы питания и сколько времени требуется для их переключения?

И единственный вопрос, который вытекает из всех предыдущих: если профильный замминистра не способен обеспечить заблаговременное формирование резерва и работу с отечественными производителями, есть ли соответствие занимаемой должности?

По материалам СМИ: «Накануне.RU» и РИА «Новый День»