Предприниматель и филантроп Дмитрий Орлов — о том, почему оплаченная операция ещё не означает решённую проблему, зачем поддерживать близких пациента и как оценивать благотворительность по изменениям в жизни человека.
До благотворительности Дмитрий Александрович Орлов занимался бизнесом. Он получил образование в области экономики и управления, поэтому привык обсуждать помощь не только через личные истории, но и через вполне конкретные вопросы: кто отвечает за следующий шаг, сколько времени потребуется и каким должен быть результат.
Опыт крупных международных организаций он считает важным ориентиром. При этом, по его мнению, даже хорошо организованная поддержка нередко заканчивается раньше, чем человек действительно успевает восстановиться. Мы поговорили о том, как сделать помощь последовательной — от первого обращения до возвращения к привычной жизни.
Чему стоит учиться у крупных благотворительных организаций
— Когда уже существуют известные фонды с огромным опытом, зачем выстраивать собственный подход к помощи?
— Собственный подход не означает, что нужно начинать с чистого листа. Напротив, есть организации, у которых стоит многому научиться.
Международный комитет Красного Креста ведёт свою историю с 1863 года. «Врачи без границ» показали, как оказывать медицинскую помощь там, где привычная система здравоохранения недоступна. Фонд Билла и Мелинды Гейтс продемонстрировал, что частные пожертвования способны влиять на распространение заболеваний в целых странах, и заранее обозначил срок завершения своей работы. GiveWell помог изменить сам разговор о пожертвованиях: важно не только то, сколько денег привлечено, но и какую пользу принёс каждый потраченный доллар.
Я не противопоставляю себя этим организациям. Я изучаю их опыт. Но остаётся проблема, которую мы видим снова и снова: в самый тяжёлый момент человек получает поддержку, а на длительное восстановление её уже не хватает.
Привлечь средства — только часть дела. Нужно ещё убедиться, что помощь действительно доведена до результата.
— Какие принципы из этого опыта вы считаете главными?
— Прежде всего, устойчивую благотворительность нельзя построить на одном эмоциональном порыве. Ей нужны понятные правила и налаженная работа.
Второй принцип — бережное отношение к доверию. Доноры годами смотрят на отчётность и результаты, прежде чем начинают уверенно поддерживать организацию. А потерять это доверие можно из-за одного скандала.
И ещё важно помнить: окончание острого кризиса не означает, что человек больше ни в чём не нуждается.
Разовая поддержка бывает жизненно необходимой. Но если вскоре человек опять оказывается в прежнем положении, значит, самой проблемы мы не решили.
Запросов на помощь становится больше, а ресурсов не хватает. В таких условиях легко начать выбирать между срочной задачей и работой на несколько лет вперёд. Я считаю, что одно не должно исключать другое.
После операции история не заканчивается
— Что, на ваш взгляд, остаётся за пределами обычного благотворительного сбора?
— У сбора есть понятная последовательность: рассказать историю, найти деньги, оплатить лечение, отчитаться. Для организации на этом работа может завершиться. Для пациента — далеко не всегда.
После больницы нужно восстанавливаться, покупать лекарства, возвращаться к занятиям или работе. Семья тоже приходит в себя после долгого напряжения. Иногда остаются вопросы с жильём. Всё это не исчезает вместе с закрытым сбором.
Оплатить операцию — важный шаг. Но нельзя считать его последним, если впереди месяцы реабилитации.
— Как вы предлагаете организовать такую помощь?
— Начинать следует с обращения и проверки информации. Затем нужна медицинская или социальная оценка ситуации. На её основе составляется план: что необходимо человеку, в какой последовательности и за счёт каких средств.
Дальше — финансирование, лечение, восстановление, поддержка близких. После этого мы оцениваем результат и понимаем, готов ли человек выйти из программы.
Следующий этап нужно готовить заранее, а не тогда, когда на него уже не осталось ни времени, ни денег. Если оплачиваем лечение, сразу выясняем, кто займётся реабилитацией. Если передаём оборудование, возвращаемся к этому вопросу через год и проверяем, используется ли оно и исправно ли работает.
Помощь не должна обрываться там, где заканчивается сбор.
— Не делает ли такой подход благотворительность слишком формальной?
— Наоборот. Планирование и контроль нужны именно для того, чтобы защитить человека.
Его возможности получить помощь не должны определяться качеством видеоролика, силой эмоциональной истории или тем, пришёлся ли сбор на удачный момент.
Кроме того, порядок работы должен быть понятен не только нам. Если его невозможно воспроизвести в другом городе, значит, результат пока зависит от отдельных людей и обстоятельств. Системой это назвать трудно.
Поддержка нужна не только пациенту
— Почему вы включаете помощь семье в общую программу?
— Потому что тяжёлая болезнь затрагивает всех, кто живёт рядом. Родители могут оставить работу, братья и сёстры — недополучать внимание, пожилые родственники — остаться без привычной поддержки.
Большие организации понимают эту проблему, но основные средства обычно направляют на самого пациента. А потребности близких оказываются на втором плане.
Если семья остаётся без поддержки, она принимает на себя всё, что не охватила программа. Поэтому я не отделяю помощь близким от помощи самому пациенту.
— Какую роль здесь играют волонтёры?
— Очень существенную. Они видят повседневную сторону ситуации, которая часто не попадает в официальные отчёты. По документам лечение закончено, а при личном общении выясняется, что дома люди снова не справляются.
Но нельзя рассчитывать, что волонтёры бесконечно будут работать только на энтузиазме. Им нужны подготовка, чёткое понимание своих задач и возможность получать обратную связь.
Волонтёру нужны не только желание помогать, но и условия для этой работы.
Без людей, которые поддерживают непосредственный контакт с семьёй, даже продуманная программа рискует остаться набором документов.
Как отличить проведённую работу от настоящего результата
— Почему вы не ставите на первое место сумму пожертвований и число акций?
— Потому что эти цифры описывают работу фонда, но не обязательно положение человека.
Можно провести много мероприятий и потратить значительные средства. Однако главный вопрос остаётся прежним: стало ли человеку легче жить?
Для ребёнка это может быть возвращение к учёбе. Для взрослого — восстановление самостоятельности. Для семьи — уменьшение нагрузки, с которой она долго не справлялась.
Отдельно я смотрю, пришлось ли снова открывать срочный сбор. Если спустя полгода человек опять оказался в ситуации, когда помощь нужна немедленно, для меня это означает, что программа не достигла своей цели.
Результат помощи нужно искать в жизни человека, а не в количестве проведённых мероприятий.
— Как при таком подходе строятся отношения с донорами?
— Я предлагаю планировать поддержку примерно на три года, а не ограничиваться разовым откликом. При этом донор должен понимать, на что идут средства и каких изменений мы ожидаем.
Предсказуемое финансирование важно для всех участников. Медицинское учреждение может заранее планировать закупки. Семье не приходится постоянно гадать, будет ли оплачено продолжение помощи.
Для донора тоже должна быть ясная картина: назначение расходов, срок программы и её итог. Без этого доверие не удержать. А без доверия долгосрочная работа невозможна.
Разовые сборы нужны — но ими нельзя ограничиваться
— Вы критикуете короткие программы. Значит ли это, что от экстренных сборов следует отказаться?
— Нет, срочная помощь необходима. Иногда именно она спасает жизнь. Но у неё другая задача.
Скорая помощь останавливает кровотечение, а не устраняет хроническое заболевание. Так и разовый сбор может закрыть острую потребность, но не заменить всё дальнейшее сопровождение.
Крупные организации накопили серьёзный опыт реагирования на чрезвычайные ситуации. Мне кажется, в следующем десятилетии важно добиться такой же уверенной работы на этапе восстановления — когда непосредственная опасность позади, но до обычной жизни ещё далеко.
— Что для этого должно измениться?
— Фондам и медицинским учреждениям нужно договариваться о совместной работе. Заранее определять, кто проверяет обращения, кто отвечает за лечение, кто организует восстановление и кто остаётся на связи с семьёй.
Нужны общие стандарты и ясное распределение обязанностей. Тогда помощь будет продолжаться, а не зависеть от того, какая организация сейчас привлекла больше внимания.
Откликнуться на чужую беду один раз и обеспечивать поддержку годами — разные задачи.
Дмитрий Орлов рассматривает благотворительность как последовательную работу, в которой отдельное пожертвование становится частью общего плана. Его приоритеты — медицинская помощь, длительная реабилитация детей и взрослых, поддержка семей в сложных обстоятельствах и пожилых людей, а также развитие волонтёрской работы. Особое внимание он уделяет ситуациям, которые невозможно разрешить одной выплатой или операцией.
Итог такой программы, по его мнению, следует оценивать по тому, насколько самостоятельнее становится человек и насколько меньше помощи ему требуется после её завершения.
